МОИ ПРЕДКИ, РОДНЫЕ ЛЮДИ  

   Мои корни по материнской линии сплошь екатеринбургские и уходят в восемнадцатый век, а более давние "вехи истории" рода связаны с сопротивлением "никоновым новинам", когда в семнадцатом столетии стрельцы и посадские люди, покинув центральную Россию, заселяли Урал и сибирские земли. Мой "четырежды" прадед Кондратий Жуков, родившийся в начале девятнадцатого века, имел сына Михаила Кондратьевича и дочь Екатерину Кондратьевну, вёл (затем - его сын) некоторые хозяйственные и дневниковые записи. Вот, например, что можно в них прочесть: "Господи, благослови домашний расход августа 1837 года ... 27-го I фунт чаю и голову сахара, 30-го 2 фунта чаю". Или позже: "1854 года майя 23 дня поступил жить Иван Тимофеевич ценою по 12 рублей в месяц...". " В ноябре 1856 года проданы кожи Ефиму Пантелеичу Селезнёву счетом 200 шт. весу 310-30 ценой 8 руб. за пудъ на сумму 2486 рублей". "В 1862 году не было снегу до декабря 12 числа". "1884 года 13 июня была открыта выставка в Екатеринбурге (просуществовала 3 месяца). В этот день был приезд великого князя Михаила Николаевича Романова, он гостил трое суток".

   В 1857 году апреля 21 дня браком сочетался Михайло Кондратьевич Жуков с Аграфеной Яковлевной Андреевой. Рождались и во младенчестве умирали их дети... В I860 году марта 11 дня родилась дочь Александра. Она браком сочеталась с Михаилом Павловичем Соколовым 23 января 1877 года (сын Павла Екимовича Соколова). Канун этого события, видимо, запечатлен на одной пожелтевшей фотографии, сделанной в фотомастерской Метенкова, где невеста и её отец Михаил Кондратьевич сидят, а жених стоит. (В декабре 25 числа 1887 г. Александра Михайловна скончалась.)

   Выжил и родившийся 4 марта 1861 г. сын Венедикт от потомства которого через век родился я, Егоров Вадим Владимирович, свердловчанин и уже потом екатеринбуржец. Как выходец из интеллигентной, довольно небогатой части екатеринбургского купеческого общества, Венедикт Михайлович Жуков был человеком доброго нрава, скромный, положительный. В январе 8 дня 1886 г. Жуков В.М. браком сочетался с девицею Анной Львовной Чепелевой, дочерью Льва Григорьевича Чепелева и Анастасии Васильевны Чепелевой (ум. 21.10.1909 г. в Уткинском заводе).( Не стало отца невесты Чепелева Л.Г. 16 ноября 1885 г., об этом дне в другом месте дневника мы читаем: "1885 года на 16 число ноября падали звёзды".) От роду супруге Анне Львовне было 16 лет и 7 месяцев. Периодически они жили в пос. Утка - строгановской и демидовской. В дальнейшем в семье родились три дочери. В 1892 г. 24 сентября родилась дочь Вера, затем 16 июня 1894 г. - Агриппина и 24 августа 1897 г. дочь Наталия.

   Есть фотографии, запечатлевшие "детство трёх сестер барышень Жуковых - Веры, Груши и Тали". Верочка была самой хорошенькой. Она вспоминала своё детство... стопку плиток шоколада в буфете, разноцветные сапожки, стихи школьных лет ("что-то пишет внучек надо деду знать только не умеет сам он прочитать" и про читающую девочку, которую слушают, затаив дыхание, взрослые).

   В сентябре 3 дня 1900 г. скончалась в тридцатилетнем возрасте мама девочек Анна Львовна (моя пра-прабабушка). Она запомнилась им навсегда красивой, русоволосой, ласковой. А 24 мая 1903 г. скончался Михаил Кондратьевич Жуков. Венедикт Михайлович в 1901г. "сочетался вторым браком с девицею Анной Григорьевной Кондратьевой, от роду невесте 21 год 6 месяцев". (Она родила супругу отличного сына Павла, увы, в неполные девятнадцать лет утонувшего в р. Исети -30.10.1909- 13.07.1928 - Ранее в сентябре 15 дня 1921 г . умерла Наталья Венедиктевна, которая была замужем за известным екатеринбургском фотографом Романом Гавриловичем Шляпниковым.) В I911 г. 28 октября было бракосочетание девицы Агриппины Венедиктовны Жуковой с Федором Федоровичем Желесковым, уроженцем Нижнего Тагила, род которого известен с 1730-х годов, В 1913 году у них родилась дочь Екатерина Федоровна. У тёти Кати, в её семье вроде бы хранится немало разных интересных записей, в том числе и относящихся к восемнадцатому веку ... правда, в основном о роде Желесковых. Помню в семидесятые годы тётю Грушу тихой старушкой около восьмидесяти лет в платке, тётю Катю симпатичной обеспеченной немолодой уже дамой, помню и её мужа (их фамилия Горины), невысокого худощавого в очках, главного инженера. Когда-то один из первых цветных телевизоров в Свердловске появился вроде бы именно у них. Они жили в районе улиц Малышева-Бажова, в доме, где на первом этаже была "Аптека". У них две дочери, сын одной из дочерей - Калугин - живёт в Канаде. Наверно сейчас её уже нет в живых, а если ещё жива, то замечательно. Каких-то сто с небольшим лет назад, в конце девятнадцатого - начале двадцатого века жизнь в Екатеринбурге была совсем другая. "Февраля 22-го 1898 года куплен жеребчик гнедой со звездочкой...". Или ранее: "1874 года I июня родился подаренной жеребенок, шерстью карей, на шее у плечь черная скатерть, грива по правую сторону ... 1880 года сентября 17 числа украли". "1893 13 мая круг дому посажены тополя..." "1898-го ноября 23-го сменян темно серый жеребчик 4 лет у крестьянина Шуралинской волости деревни Обжоркиной Павла Клементьевича Овчинникова. Стоит выменянный 70 руб., променяна от Щербакова серая лошадь - стоила 45 руб., приданое 25 рублей". " 1907 г . августа 9-го убит от руки кучера и в колодец сброшен Василий Спиридонович Потапов" ... Жили Жуковы видимо где-то в районе нынешней улицы Тверитина.

   Вера Венедиктовна, старшая дочь Венедикта Михайловича Жукова, моя прабабушка, II января (24 по н.ст.) 1909 г . вышла замуж за молодого предпринимателя и коммерсанта Потапа Семеновича Тяжелых. В Екатеринбурге началось тогда строительство нашего театра оперы и балета. Потапу было 26 лет (1882), а Вере (1892) - 16 лет. (Он был сыном состоятельного строительного подрядчика и владельца семи домов и многих ценных бумаг Семёна Парамоновича Тяжелых. Прекрасно воспитанный и образованный, кроме немецкого и французского он владел также китайским и монгольским языками, человек как сегодня бы сказали элитарный, красавец двухметрового роста. Когда в двери входил (высокие) - нагибался. В ранней молодости где-то служил, потом пошёл по стопам отца - занялся бизнесом.

 

   На фото справа Венедикт Михайлович Жуков (в центре) с женой Анной Григорьевной (слева), дочерьми Грушей и Верой (справа), мужем Веры Потапом, 1912 год.) Носил на мизинце кольцо с бриллиантом в пять каратов, а старший брат его Афанасий Семёнович ( 1876 г .р. отличный человек!) имел кольцо с бриллиантом в десять каратов. Зажили Потап и Вера в просторном двухэтажном доме с прекрасным садом - на улице Спасской,27 (ныне ул.Ст.Разина). Оба удивительно красивые и нравственно чистые. Вера и Потап очень Друг друга любили. У них родилось четыре дочери: Зоя ( 1910 г . р.), Женя ( 1912 г . р., моя бабушка), .Антонина (Тося, 1914 г , р.), Нина (1919) и сын Георгий ( 1911 г . р.). У них были прекрасные тройки. А наряды Веры были просто сногсшибательны: леопардовые и собольи шубы, роскошные драгоценности и платья. Особенно шло Верочке зеленое платье со шлейфом... Дом был наполнен любовью, прислуга, за глаза называла барыню Верочкой, восхищалась ей. Марушка, кухарка, уже в советское время вспоминала как помогала ей на кухне Верочка, как она отлично готовила, какая всегда была отзывчивая. Помогала Верочка в делах мужа и в их мясном магазине. Много ездил Потап Семенович по своим бизнес-делам, в основном в Манчжурию. Он был председателем Товарищества по торговле лошадьми, возглавляя по сути всю екатеринбургско-манчжурскую торговлю. Вместе с Семёном Парамоновичем занимался и строительством. Однажды отец вызвал сыновей и сказал: "Тебе, Афанасий, я денег не оставлю. Поскольку у тебя нет детей. Отдам всё Потапу". Афанасий Семёнович не обиделся. Наверно ещё и потому, что и без того был уже человеком состоятельным. Его жена Анастасия Павловна ( 1886 г.р.) была золотым человеком, большой ценительницей искусства, особенно оперы. Она очень любила Шаляпина, посещала его концерты. А детей своих у них с Афанасием действительно не было... Дети Потапа и Веры ласково звали её Тетичкой . Видимо уже тогда она хотела взять кого-то из этих малышей себе на воспитание.

***

   Женя, годы спустя, вспоминала: "Дедушку Венедикта Михайловича я любила, а дедушку по папе - Семёна Парамоновича - боялась, очень сильно. Помню пришёл папин отец, спрашивает: "А где моя внучечка?" И я бегу через все комнаты от него. Он идет, в сюртуке, с бородой, громко, играя, зовёт меня". Это был девятьсот пятнадцатый или шестнадцатый год. А двадцать седьмого июня одиннадцатого года над Екатеринбургом появился первый аэроплан. Семья Тяжелых высыпала на балкон. Увидели летчика, низко летящий стрекочущий аэроплан. "Ой, сейчас нашу трубу собьет", - за кричала Марушка. Иногда при чьей-то непонятливости Потап Семёнович шутил: "Меньше Марушкиного понимаешь". Но похоже здесь домработница была недалека от истины.

   Тося вспоминала, как они, дети, что-то натворили и думали, что Потап Семенович не заметит. Он, однако, заметил. Было страшновато, так как у отца была маленькая плеточка (для наказания детей). Которой он никогда не пользовался, не воспользовался и на сей раз. С детьми отец играть любил. Есть фотография, папы с детьми (Зоей, Георгием, Женей).

И мало кто мог тогда предположить, что покой этой (и не только этой) семьи скоро будет нарушен приближением мощных социальных потрясений.

   Когда произошла февральская революция, Потап Семёнович с женой и вроде бы Афанасием Семёновичем примчались на тройках на Кафедральную площадь с алыми бантами на груди. Николай Второй в ту пору был уже совсем не популярен. Помнится, что с такими же бантами видели в Петербурге той поры даже членов царской фамилии.

   Потом наступила власть большевиков. Начался совсем другой отсчет времени, хотя ясно это стало далеко не сразу. В июне восемнадцатого года, как известно, в подвале дома инженера Ипатьева были расстреляны бывший царь Николай II и его семья. Вскоре город перешёл под власть белых. Дневник за это время содержит следующую примечательную запись: " 1918 г . июля 12-го свержение большевизма, советской власти чехами - большевизм существовал в г. Екатеринбурге 8 месяцев".

   Но произошло иначе - советская власть вернулась. С отступившими белыми частями, несмотря на возражения жены, уехал Потап Семёнович. Вера Венедиктовна вскоре родила свою самую младшую дочь Ниночку ( 1919 г .р.).

   Прадед мой Потап Семёнович Тяжелых не ухал с семьей за границу. Он был истовым русским патриотом, а как предприниматель и, по-сегодняшнему говоря, бизнесмен - активно поддерживал идею свободы предпринимательства, частной инициативы, взаимной поддержки бизнеса и государства. Как человек просвещенный, с широким кругозором он был толерантен и к неверующим, но ему принципиально претил воинствующий атеизм. И то, что большевики вступили в ожесточенную борьбу с верой в Бога, закрывали церкви, было дня него неприемлемо. " Не так страшен коммунизм, как страшен сатанизм", - говорил он, имея в виду не только воинствующий атеизм, но и революционный самосуд, крушение прежнего культурного и бытового обихода, стремленье красных разрушить прежний мир до основания. В его лице есть что-то от испанских грандов, итальянских аристократов. По рассказам, репликам родни понимаешь, что была эта гордость, грация и в самой натуре прадеда, его манере держать себя, двигаться и т.д. В далекие времена, когда с крымскими землями активно контактировали по дипломатической части генуэзцы, мог и вправду некий граф Т. волею многих обстоятельств оказаться в России, где потомки его обрусели, обрели православную веру, за неё претерпели немало страданий и в дальнейшем их жизненный путь переплелся с Уралом. Потап Семёнович говорил на нескольких языках, в том числе и на китайском. И вообще во многих сферах был даровитым человеком. Он был богат, любил прекрасных лошадей, русские тройки, носил на мизинце роскошный перстень с бриллиантом в пять каратов. А у брата его Афанасия Семёновича был перстень в десять каратов. Удивительно, что Потап Семёнович, будучи председателем екатеринбургско-манчжурского торгового товарищества по примеру многих наших соотечественников не уехал куда-нибудь в Харбин и не в нем скончал свои дни. Будучи богатым человеком и в возрасте тридцати шести лет, он добровольно вступил в белую армию и погиб. Точнее, он умер от тифа где-то под Омском в девятнадцатом или самом начале двадцатого года. От роду моему прадеду Потапу Семёновичу Тяжелых было всего тридцать семь лет. Говорят, потом приезжал его товарищ (однополчанин?) и рассказал об этом. Но жена и родные поверили в это как-то не до конца, долгие годы ожидая, что этот двухметрового роста, элегантный, энергичный человек как-то даст о себе знать. Мне кажется, что была большая фотография, запечатлевшая не только Потапа Семёновича, но и его брата Афанасия Семёновича в военной форме (шинели и т.д.), однако, о военной службе дяди Афони мне ничего не известно.

   В двадцатые годы брат прадеда Афанасий Семёнович Тяжелых с женой Анастасией Павловной (тетичкой) жили в Петропавловске казахстанском. Здесь во времена нэпа дядя Афоня и развернул свою кипучую деятельность, став владельцем и директором ватной фабрики и предприятия, как гласила о том большая вывеска "Товарищество на вере Тяжелых".

  Здесь же жили и моя потерявшая мужа прабабушка Вера Венедиктовна со своими дочерьми Зоей, Женей, Тосей, Ниной и сыном Гогой, т.е. Георгием. Квартиру снимали у делового партнера и впоследствии друга дяди Афони - Ивана Ефимовича Королёва. Это был энергичный, волевой, властный, но широкой и доброй души человек. Владелец крупного дела, скромно называвшегося заимкой ("Ах, какая прекрасная была у него заимка!" - вспоминала уже в последние годы двадцатого века наша тетя Тося). Это был настоящий самородок, яркий пример сочетания честности и деловитости, пример того как может быть талантлив и в бизнесе русский человек. Его жена Ольга Аверьяновна, сын Александр и дочь Лена стали для нас, Тяжелых, фактически родными людьми. Город Петропавловск, вспомни своего "Демидова", поставь в своем православном храме (ведь таковое есть в независимом Казахстане) свечу в память о строгом, но человечном, об истинном друге казахов, киргизов и других народов, истинном православном русском человеке Иване Ефимовиче Королёве! А заодно уж и за его делового партнера, тоже замечательного организатора производства и благотворителя Афанасия Семёновича Тяжелых, нашего Дядю Афоню!..

  Как я уже говорил, своих детей у дяди Афони с Анастасией Павловной не было. И они просили Верочку, мою прабабушку, отдать им на воспитание кого-то из её детей. Долго она не соглашалась, хотя с пятью малолетними детьми на руках в лютые, тяжелые годы было почти невыносимо. Наконец, когда жизнь вроде бы стала налаживаться, согласилась. Дядя Афоня с тетичкой "хотели взять Женьку, шуструю, упитанную", - вспоминает, говоря о сестре Жене (моей бабушке) её более младшая сестра Тося. - Но она уперлась и ни в какую, пришлось взять меня". В общем, взяли себе Афанасий Семёнович с Анастасией Павловной племянницу Антонину Потаповну, нашу тетю Тосю. Это тоже был улов неплохой, хотя тетя Тося при всей своей гордости оценивала себя как худенькую, не такую уж видную. Вера Венедиктовна, прабабушка, вспоминала Петропавловск тех далеких двадцатых, нэповских годов. Она говорила "кыргызы", а я её поправлял, только позже узнав, что она произносила правильно: "А старые кыргызы сидят летом в жару в шубах, шапках и пьют горячий чай. От жары так спасаются". Наряду с казахами, "кыргызов" здесь было много. Дети довольно беззаботно играли, в том числе и на королевской заимке. Жили по адресу ул.Почтамтская 58, потом номер пересчитали, он стал д.70. Над воротами, как уже говорилось, была вывеска "Товарищество на вере Тяжелых". Королев участвовал в деле дяди Афони как пайщик. Тетя Тося вспоминала эти времена как одни из самых счастливых во всей ее жизни.

   Вера Венедиктовна в двадцать третьем, наверно, году вновь вернулась с детьми (кроме Тоси) в Екатеринбург, вскоре ставшем Свердловском. Вряд ли это был правильный со стороны прабабушки шаг. Жили тяжело. Дом их с мужем (на ул.Спасской, она же потом - ул.Ст.Разина, дом №27) ей теперь уже, конечно, не принадлежал, в него заселили много новых жильцов. Исчезли со стен прекрасные зеркала. Большую залу разделили на четыре части стенами и тоже заселили жильцов. Получилась двухэтажная коммуналка, где Вере с детьми на пятерых причиталась одна четвертая их бывшей залы. Дорогие вещи, драгоценности были распроданы или просто обменяны на еду, денег старого образца с петрами и екатеринами была полная тумбочка, но они давно уже ничего не стоили. Образно говоря, в пламени революции и гражданской войны сгорело всё, что было. Нужда и голод душили. Оставалось только вспоминать сколько в дореволюционном Екатеринбурге было одних только сортов сахара - вишневый, лимонный, земляничный ... и т.д. А какие вкусные были слойки (действительно слоями) и множество других булок и булочек едва ли не в каждой лавке. Какое прекрасное мясо продавалось у Жуковых и Тяжелых! Но нельзя, нельзя расслабляться, иначе будет ещё хуже.

   Родители Веры Венедиктовны - Анна Львовна и Венедикт Михайлович (мои прапрабабушка и прапрадед) и ещё больше при второй жене прапрадеда Анне Григорьевне поддерживали дружеские отношения с семьей Рязановых. Известны принадлежавшие им (ныне ул.Куйбышева - около бани и ул.Чапаева - библиотека имени Герцена и рядом) "рязановские особняки". Отец и две дочери, миллионеры уже далеко не в первом поколении, они подолгу жили за границей, в основном в Дрездене и Париже, почти перед самой революцией. Есть фотография с надписью от Рязановых "Милой Анне на добрую память" (Анна Григорьевна - вторая жена прапрадеда Вене дикта Михайловича). 1895. Все трое успешные, здоровые, модно одетые...Одна из дочерей не раз бывала в гостях у Венедикта Михайловича и Анны Григорьевны. А потом, уже после революции , другая дочь переходила железнодорожное полотно, попала под поезд и лишилась ног...

Всё имущество Рязановых, конечно, конфисковали. По-моему, Свято-Троицкий собор(ул.Куйбышева-Р.Люксембург,57) строился при участии средств Рязановых, а также скромных средств и сил Жуковых, моих предков.

Недолго, как видно, пожила с детьми Вера Венедиктовна Тяжелых в своем бывшем доме. Ничего не могу сказать про одну из её соседок Людку Гребенкину (её упоминала на моей памяти только тетя Тося, не путать с другими соседями – Гребневыми – хорошими людьми), но эта "активистка" везде громко заявляла, что не должна бывшая барыня в этом своем доме жить. И Веру с детьми выселили в другой дом на той же улице, затем - в домик на ул. Обсерваторской. Но дети подрастали.  Вера работала санитаркой в больнице, стирала в проруби белье для больных и врачей. Воистину стоически переносила она свалившиеся на нее напасти.

   В 1929 году нэп закончился, наступление на новую и старую буржуазию, дворян шло со всех сторон. В Петропавловске наезд на ватную фабрику и "Товарищество по вере" дяди Афони пошёл очень ярый. Трижды требовали с него налоги. Первый paз он заплатил, к нему приходят снова. Он сказал, что уплатил всё. Однако чтобы не приставали, заплатил ещё. Так к нему пришли в третий раз. Тут дядя Афоня заявил что-то типа: "Да вы что, совсем с ума сошли?" Фабрику он кому-то продал, хотя почти что за гроши, со всеми простился и уехал с женой и Тосей в родной свой город, называвшийся теперь уже Свердловском. Работал дядя Афоня на свердловском мясокомбинате мастером или начальником участка. Тетичка Анастасия Павловна работала, кажется, в "наробразе", т.е. в отделе народного образования. В 1937 г . в городе Свердловске от какой-то тяжелейшей болезни желудка Афанасий Семенович скончался в возрасте 61 года (1876-1937 гг.). Тетичка всеми любимая - Анастасия Павловна Тяжелых ушла из жизни на год старше, но спустя 11 лет (1886-1948 гг.). Эти обычные и необычные люди врезались в память едва ли не всем, с кем они встречались, общались.

  В Петропавловске в 1929 г . выселили из дома и "раскулачили" Ивана Ефимовича Королёва. Его сослали в Среднюю Азию, где он жил среди таких же сосланных в комнатушке в бараке, и угорел во сне (в 1937-м ?) от неисправной печки. Так оборвалась жизнь одного из наших соотечественников, замечательного предпринимателя и человека. А его жена Ольга Аверьяновна с дочерью Леной и сыном Сашей тоже переехали в Свердловск. Лена Королёва жила, кажется, недалеко от подруги детства Тоси Тяжелых (затем по мужу - Мещеряковой) в районе кинотеатра "Искра" и дружили они в течение всей своей долгой жизни.

   Вера Венедиктовна Тяжелых (урожд. Жукова), моя прабабушка, была женщиной красивой, видной. Но и когда подросли дочери Зоя, Женя, Тося, Нина и сын Георгий ни за кого больше замуж не вышла, хотя это было бы нетрудно сделать. Она проработала сорок лет, значительную часть из которых заняла работа на Свердловском машиностроительном заводе им. В. Воровского. Здесь в годы войны она со склада, где работала кладовщицей, таскала на себе для отправки на фронт тяжелые снаряды. Награждена скромной, но дорогой ей наградой - медалью "За доблестный труд в Великой Отечественной войне"» Очень любила романс "Что так жадно глядишь на дорогу...»

   Ее старшая дочь Зоя имела высокий рост - в отца, но в отличие от отца и матери глаза имела голубые и светлые волосы. Она держалась всегда прямо - в буквальном и переносном смысле. Как-то грациозно сидела на высоком стуле, нередко пуская в потолок синеватый дым папиросы. Работала делопроизводителем в библиотеке имени Герцена. Была весьма смелой, но почти панически могла испугаться сильной грозы. На работе её называли "Зоя Паллна". Вера Венедиктовна относилась к Зоиньке, Зюне с глубокой нежностью. В тридцатые года Зоя была необычайно хороша, и её где-то при смотрел молодой чекист Пётр Васильевич Каталупенко. Он приходил под окна и вызывал любимую на улицу выстрелами из пистолета. Наверно тогда тете Зое было впору петь:"Мама, мама лей мне чаю из большого чайника - я сегодня полюбила гэпэу начальника". Они поженились. Вскоре он стал настоящим начальником - подполковником ОГПУ по Уралу. У Зои и Петра родился сын Эдуард. Это было время репрессий, не знаем имел ли к этому отношение Пётр Васильевич» но в это время он довольно много пил и ругался по поводу арестов и расстрелов людей... Были расстреляны наши дальние родственники супруги Косолаповы как дворяне и "контры". Осталась сиротой их дочка... Пётр Васильевич Каталупенко был комендантом» потом даже заместителем директора Уралмаша по административно - хозяйственной работе. Приближалась война. До Зои у Петра Васильевича была жена, кажется, она жила в Перми... Расстались Пётр и Зоя со скандалом - она узнала» что он ей изменяет. Потом, вроде бы, он к своей прежней жене вернулся. Прошло сколько-то времени и Зоя Потаповна вышла замуж вторично - за дядю Пашу Кокшарова. Помню его хорошо - зеленоватые глаза, роста невысокого "волосы коричневые" вьющиеся и как бы всегда взъерошенные. Работал он на каком-то вредном производстве, там заработал и астму. Говорил он глуховато, как-то в нос. Жили они в деревянном доме на улице Тверитина. Я помню двух их собачек - крупная болонка Найда и её сын Тузик. Эдик относился к дяде Паше как к своему родному отцу.

   В этом же районе, что и Зоя, жили её дед и "приемная" бабушка ("бабинька") Венедикт Михайлович и Анна Григорьевна Жуковы. Внучки помнят Венедикта Михайловича хорошо. В советское время он был уже старичком, с хорошим характером. Борода, усы, невысокого роста. Любил повозиться в саду, огороде. Дом у Венедикта Михайловича с женой был совсем не большой. Помнится маленький «буфетик» стулья с круглыми спинками, похожие на венские (но не венские), несколько красивых икон деревянных и в ризах, с лампадками. Люди были доброжелательные, гостеприимные. Какое-то время у них жили Анастасия Павловна (тётичка) с дя дей Афоней (с ними жила и Тося), у которых до революции дом был в этом же квартале. Но после революции дом был занят другими. Тётичка работала в "наробразе", а затем в библиотеке политехнического института. Тётичка дружила с дочерью доктора Фролова - последнего частного владельца Ипатьевского дома (после разорения Ипатьева). Эта семья с внуком (хороший, красивый мальчик, есть их фотографии) впоследствии эмигрировала в Сан-Франциско. Тётичка и тетя Тося, случалось, и ночевали в Ипатьевском доме. Призраков расстрелянных царя и царской семьи они там не встречали...

 

   Вторая дочь Веры Венедиктовны (урожд. Жуковой) и Потапа Семёновича Тяжелых Евгения Потаповна - это в дальнейшем моя бабушка. С юности она была человеком очень активным, можно сказать наполненным жизнью до краев. Родившись в декабре девятьсот двенадцатого года, она довольно хорошо помнила дореволюционное время, их просторный зелено ватого цвета дом на Спасской,27 с разноцветным ярким витражом веранды, красивым садом и медной табличкой с щегольскими вензелями "клозетъ" на двери туалетной комнаты. Помнила дедушку в сюртуке, с бородой, скрип его начищенных до блеска сапог и пугающе-громкий возглас "Где моя внучечка?" Помнила красивой, почти юной, в платьях со шлейфом свою маму Веру. И как они, дети, чуть не лишились матери, когда при взятии Екатеринбурга красными летом восемнадцатого года Вера посмотрела в окно, и над самой её головой просвистела пуля, пробившая дырочку в стекле и злобно вонзившаяся в печку. Ей не было ещё шести лет. Женю считали прирожденной аристократкой. Мать её подружки, жена царского генерала говорила, что её годами в пансионе учили так держать голову, двигаться, как Женя в советское время умеет ничуть не хуже без всяких пансионов. Третья, младшая, дочь Веры Венедиктовны - Нина Тяжелых родилась в 1919 году. Она с детства мечтала быть врачем. Окончила перед самой войной Свердловское медицинское училище, получив квалификацию фельдшера. Собиралась поступать в медицинский институт, но началась война и Нина Потаповна получила назначение начальника кабинета челюстно-лицевой хирургии одного из военных госпиталей. На фронт ушел и её муж Александр Иванович Пластов, врач- выпускник Свердловского мединститута, в дальнейшем один из героев партизанского движения в Белоруссии, главный врач партизанской группы "Алексей", спасшей от смерти сотни жизней и героически погибший, попав в немецкую засаду. Не вернулась с фронта и Нина Тяжелых - госпиталь, где она работала попал под немецкую бомбежку, ее ранение оказалось смертельным. Вместе со своей подругой, военным врачом, Надей Чинаровой, она похоронена на хуторе Малая Балабинка под Ростовом-на-Дону. В начале войны умер брат Зои, Жени , Тоси и Нины Георгий. Он был с 1911 года рождения, здоровье у него было неважное, а человек был очень хороший. Все говорили о нем с теплотой и уважением. Перед войной он женился...У нас осталась фотография Георгия вместе с сестрами Зоей и Женей и отцом Потапом Семеновичем. А взрослых фотографий Георгия Потаповича Тяжелых у нас что-то не сохранилось...

   В Свердловске двадцатых-тридцатых годов известность имела "горьковская" школа, которую и окончили Женя и Тося. Потом Женя закончила курсы техников-сметчиков. Стала готовиться к поступлению в институт. Она знала наизусть всю поэзию Лермонтова. Это был с юности её любимейший поэт. А из зарубежных писателей она обожала и читала едва ли не всего Драйзера. Очень ценила Глафиру Галину, забытую ныне русскую поэтессу. Очень нравилась она двум одноклассникам, ходившими справа и слева от неё. Помню, как она читала стихи одного из них про "взоры", "мавра губы" и чтобы Жанна, наконец, оценила юного влюблённого поэта. Мавром вроде бы из-за внешнего сходства был его товарищ и конкурент... На каком-то танцевальном вечере два элегантно одетых нахала привели присутствующих в ярость, что стали включать и выключать в зале, где это всё происходило, свет. С возмущением под бежала к ним Женя с подругами и ... познакомились. Элегантный нарушитель назвался Германом Гальвинским. Вот с этим Герочкой Гальвинским Женя и стала встречаться, ходить в кино. Приходили и к нему в гости, познакомились с его родителями Борисом Николаевичем и Надеждой Ивановной, братьями Германа Алешей и Сашей, с сестрой Лизой. Женя была ослепительно хороша, какой-то состоятельный нэпман предлагал ей ехать с ним в Америку, Но при всей своей шустрости была чиста, скромна и на такие темы даже и говорить не желала. По городу её буквально преследовал, бегал по этажам пассажа известный актёр свердловской оперетты Коринтелли... Родственница Германа говорит перед каким-то семейным застольем: "Сегодня я видела в городе такую красавицу - с ума сойти!" Вдруг распахиваются двери и за ходят Герман с Женей, родственница пару секунд с великим удивлением смотрит на них и восклицает: "Так вот же она!" Всё это чистая правда. А вот Герман Женю нахально обманул. Уже в загсе вместо ожидаемой красивой фамилии жениха "Гальвинский" ей предложили его истинную фамилию "Клопов"» принять которую она дипломатично отказалась . В тридцать первом году в мае Женя и Герман поженились. А 5 марта тридцать второго у них родился сын Виктор, в дальнейшем - свердловский искусствовед, преподаватель Уральского государственного университета В.Г. Тяжелых. Прошло семь лет и 6 августа тридцать девятого года родилась дочь Лилия , ставшая потом моей мамой.

  Герман Борисович Клопов, мой дед по материнской линии, родился в 1906 году в семье предпринимателя. Отец деда Борис Николаевич Клопов родился примерно в 1872 г . видимо в г.Вятке. Он имел высшее юридическое образование, но от работы юриста у него стало резко портиться зрение. И пришлось заняться бизнесом. Есть фотография Бориса Николаевича совсем молодого, в пенсне, и когда он старше, и когда он ещё молодой сфотографирован со своей матерью. Видел я и фотопортрет отца Бориса Николаевича (Деда Германа Борисовича - дед моего деда) Николая Клопова симпатичного, ясноглазого молодого человека лет двадцати с небольшим. Чем-то мы с ним (когда я увидел это фото мне тоже было двадцать лет) были похожи. Как в песне поется: "Был и я тогда зеленый, стройный, шумный, кудреватый!.."

   Бизнес у Бориса Николаевича в г.Вятке, Глазове шёл успешно – он был владельцем театра, кинотеатра, магазина готового платья и видимо одним из владельцев ипподрома. Жена его Надежда Ивановна была женщиной свободно говорившей и читавшей по-французски, прекрасно знавшей русскую литературу, но суховатой по характеру, какой-то ра душностью не отличавшейся. У них с Борисом Николаевичем кроме Германа были сыновья Алексей ( 1910 г .р.) и Александр ( 1915 г . р.), дочь Елизавета. Жили в г. Глазов, ныне это Удмуртия. После революции переехали в Екатеринбург. После революции имущество Бориса Николаевича Клопова конфисковали. Не помогло избежать и поражения "в правах" даже то, что до революции он с большим риском для себя и семьи прятал каких-то революционеров.

   В советское время несмотря на "буржуазное происхождение" все сыновья поступили учиться в вузы: Герман на строительный, а Алексей - на машиностроительный - факультеты Уральского политехнического института (УПИ), Александр - на геологический факультет Свердловского горного института. Недавно издана книга, посвященная геологам - разведчикам Урала в годы Великой Отечественной войны. И пара страниц уделена в этой книжке выпускнику горного института, инженеру Александру Борисовичу Клопову:

«Александр Борисович Клопов, горный инженер-маркшейдер, участник Великой Отечественной войны. Родился 12 сентября 1915 года в г. Глазове Вядской губернии, ныне – Удмуртии. В 1930 – 1932 гг. учился в школе ФЗУ при тресте «Уралмашинстрой»., в 1932-1934гг. работал слесарем в механическом цехе Уралмашзавода, затем один год работал инструктором по трудовому обучению и одновременно учился на вечернем рабфаке. С 1935г. по 1937 г. учился на физико-математическом факультете Уральского гос. университета, затем перевелся в уральский горный институт на геолого-разведочный факультет. Окончил институт 27 июня 1941 г. с отличием по маркшейдерской специальности.

В июне – октябре 1941 г. А.Б.Клопов был курсантом КУКС при Военно-инженерной академии в г. Москве. После окончания курсов выполнял спецзадания штаба инженерных войск в районах Западного фронта. В 1942 – 1943 гг. служил в инженерных войсках Сталинградского и Южного фронтов в должности инженера-фортификатора. С ноября 1943 г. по март 1944 г. был слушателем курсов инженеров долговременной фортификации. Затем служил старшим инженером-фортификтатором в Военно-геологических отрядах «Спецгео» № 6 и № 14 на 4-м украинском фронте и в центральной группе войск в Германии. Был демобилизован в октябре 1946 г. в звании капитана.

За успешное выполнение заданий командования награжден орденом Красной Звезды (1944) и медалями «За оборону Сталинграда», «За оборону Кавказа», «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За освобождение Праги ».

С декабря 1946 г. до января 1949 г. работал инженером-маркшейдером в Топо-экспедиции треста «Уралчерметгеология»., после слияния последнего с Уральским геологическим управлением он был переведен в Уральскую топо-геодезическую экспедицию в той же должности, а затем назначен прорабом горных работ Собинской экспедиции.

В начале 1941 г. А.Б. Клопов выехал с семьей в г.Норильск, где работал по специальности на горных предприятиях. Через 10 лет в 1961 г. переехал в Донецк (Украина).

Скончался в декабре 1979 г. на 65-м году жизни.

Александр Борисович Клопов и его жена Шалимова Элеанора Владимировна (р. 1926) воспитали троих детей : дочь Анну (1948) и сыновей Александра (р. 1949) и Игоря.» (Книга: Комарский В.Я. «Геологоразведчики Урала в Великой Отечественной войне 1941-1945гг. Биографический справочник. Выпуск третий. Екатеринбург: ГИПП «Уральский рабочий», 2002. С. 96-97).

   Есть у нас фото, на котором Саша и Женя, впоследствии моя бабушка - молодые и красивые. Он был младшим братом. А средний брат Алексей Борисович после института долгие годы работал на Уралхиммаше, был начальником КБ, затем начальником отдела главного конс труктора, прожил долгую (1910- 1997 г . г.) и интересную жизнь. Первая жена его Татьяна - красивая блондинка, из дворянского рода, была дальней родственницей и воспитанницей (фактически - приемной дочерью) известного екатеринбургского, затем - свердловского архитектора, профессора Константина Трофимовича Бабыкина (1880- 1960 г . г.) - автора проекта зданий Свердловской филармонии, Управления железной дороги, одного из авторов главного проекта корпуса Уральского политехнического института. Он был основателем кафедры архитектуры УПИ, из которой потом и вырос Свердловский архитектурный институт (ныне Уральская государственная архитектурно-художественная академия). Бабыкин со второй своей женой жил в гражданском браке, официально она считалась его домашним секретарем. Первая жена его жили в доме из красного кирпича в самом начале нынешней ул. Красноармейской, рядом с гостиницей «Большой Урал», была когда-то дочерью фабриканта-миллионера, умерла в тридцатые годы, детей у них не было. Поэтому Таню он считал и называл «доченькой». До революции он видел Распутина, который что-то его спросил в духе: «Что, не боишься меня, а?» В молодости он был руководителем дипломного проекта еще более молодого тогда архитектора В. Семенова – проекта Екатеринбургского театра оперы и балета. В советское время Константин Трофимович ежемесячно почти половину своих гонораров и зарплаты профессора перечислял в детские дома интернаты и т.п.

  Евгения Потаповна и Герман Борисович довольно часто бывали у Бабыкина в гостях. Бабыкин подарил Герману Борисовичу свое любимое огромное (ставшее любимым и у деда) кожаное вольтеровское кресло. И ныне в Екатеринбургском музее изобразительных искусств (прежнее название – Свердловская картинная галерея) можно видеть живописные полотна великих мастеров прошлого с ненавязчивой надписью «дар проф. К.Т. Бабыкина» В дар музею была передана и огромная коллекция старинного раритетного фарфора. Дом свой он передал в наследство тёте Тане, которая унаследовала его в девятьсот шестидесятом году, дом находился примерно в районе ул. Бажова 99. К сожалению, прожила она недолго, родственники вспоминают ее с теплотой. Библиотека Константина Трофимовича Бабыкина (18880–1960) перешла по наследству к её и Алексея Борисовича сыну Владимиру Алексеевичу Клопову, впоследствии ставшему крупным свердловским руководителей в области строительства. Он был, в частности, начальником СМУ–12, строившего Свердловский метеоцентр (на метеогорке).

  Алексей Борисович Клопов затем женился вновь на очень хорошей женщине Нине Михайловне, с которой прожил всю свою долгую (1910–1997 гг.), интересную жизнь. Надо сказать, что в своей семье Нина Михайловна была, кажется, десятым ребенком, а всего у ее отца и матери было двадцать детей. «В рубашке родился », – говорят про людей, чудом избегнувших смерти. Так вот, Нина Михайловна буквально родилась в рубашке – пленке, вышедшей из лона матери и сулившей ребенку опасность в ней задохнутся. Отец Нины Михайловны взял эту рубашку как талисман на войну (очевидно, первую мировую) и вернулся живым.

   Дядя Нины Михайловны – крупный советский философ Владимир Семенович Кружков (1905–19991), член-корреспондент Академии наук СССР, доктор философских наук, профессор, лауреат Государственной премии. Он известен как автор монографии о философских воззрениях Н.А. Добролюбова, В.Г. Белинского, Н.Г. Чернышевского и других русских революционных демократах. Мне с ним встречаться не доводилось, но с его женой Лилией Дмитриевной и дочерью Лидией Владимировной мы по телефону разговаривали. В конце пятидесятых – начале шестидесятых при Хрущеве В.С. Кружков был, по сути «сослан» в Свердловск, где работал профессором Уральского государственного университета им. А.М. Горького и главным редактором газеты «Уральский рабочий». А ране он был директором Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, депутатом Верховного Совета СССР, а в 1949–1955 гг. заместителем заведующего Отделом пропаганды и агитации ЦК КПСС. Он был одним из авторов «Краткой биографии И.В. Сталина», о чем можно прочитать на первой странице сей книжицы. А «погорел» он на том, что они с другим видным философом, академиком АН СССР, министром культуры СССР Г.В. Александровым на каком-то вечере искупали в ванне шампанского некую известную советскую киноактрису – то ли Людмилу Целиковскую, то ли Валентину Серову. Потом Е.А. Фурцева заступилась за В.С. Кружкова, к которому относилась с большим уважением и даже пиететом, он был возвращен в Москву и назначен директором СССР, а также, кажется, Министром культуры РСФСР. Мои старшие коллеги – философы вспоминают В.С. Кружкова как человека большого ума, высокой культуры и страстного любителя рыбалки.

   Еще Нина Михайловна «породнила» нас с крупным советским разведчиком, таким секретным, что я до сих пор не знаю его имени. Мне известно только, что на рубеже семидесятых – восьмидесятых годов этот мэтр советской разведки жил в своем прекрасном особняке где-то на Черноморском побережье. Нина Михайловна и Алексей Борисович были людьми гостеприимными, свободно общавшимися с молодежью, очень приветливыми. Не раз мне доводилось слышать от моих молодых знакомых слова: «Так оказывается Алексей Борисович Клопов – брат твоего деда. Он нас просто очаровал».

   Другой мой дядя Алеша – Алексей Спиридонович Мещеряков. Он родился в 1904 году в г. Камышлове. В купеческой семье. Образование получил в Ростовском-на-Дону планово-финансовом институте (экономист-бухгалтер), где учился, судя по всему, на заочном отделении. Работал администратором Свердловского театра музыкальной комедии, главбухом ряда организаций, наконец, в пятидесятые – шестидесятые годы – зам. начальника и начальником финансового отдела Средне-Уральского Совнархоза (в Здании которого расположился позднее УрГУ). Он воевал – был в Отечественную войну старшим лейтенантом. И, несмотря на свои интендантские погоны «начфин» не раз был в острейших переделках, вел себя поистине отважно, о чем свидетельствуют привезенный с войны орден Красной звезды, медаль «За боевые заслуги» и другие серьезные награды. Как-то взяли они с товарищем в плен немецкого офицера. Немец встретился им в лесу, выхватил пистолет и попытался выстрелить в них из «парабеллума» они тоже выхватили из кобуры пистолеты, но все оружие в сырую весеннюю погоду дало осечку. Они щелкали друг в друга как мальчики на игре в войнушку. Но дядя Алеше быстро вспомнил о лежавшем у него во внутреннем кармане полушубка маленьком револьверчике системы «валедок». Дал из него выстрел в воздух, и немец был взят в плен. Перед войной Алексей Спиридонович Мещеряков познакомился с Тосей Тяжелых, во время войны писал ей с фронта, а она – ему. После войны они поженились, и моя тётя Тося стала женой дяди Алеши. Прожили всю жизнь любви и согласии. Правда был эпизод, когда у дяди Алеши (в пятидесятые или самом начале шестидесятых годах, не молоденький уже был) возник роман с некоей дамой, которая была секретарем Октябрьского района КПСС (сам он всю жизнь был беспартийным). Прожил он с секретарем райкома год или даже полтора, но потом вернулся к своей Тосиньке. Дядя Алеше был кумиром всех детей. Мальчики от него не отходили. У них с тётей Тосей детей не было. Жили они весьма богато на проспекте Ленина, в районе кинотеатра «Искра» – при посещении их ноги утопали в мягких прекрасных коврах, на стенах и шкафах тикали какие-то редкие часы. Даже кошка Мася (вполне обыкновенная серая кошка) жила шикарно. Отдыхали дядя Алеша и тётя Тося в самых лакомых уголках Черноморского побережья. У дяди Алеши были братья – Федор, Василий – доцент УПИ и Николай – инженер. С братьями – Федякой, Васей и Кокой, их женами и семьями дядя Алеша и тётя Тося нередко выезжали на природу. Помню, как в Крыму дядя Алеша с тётей Тосей дышали на берегу по системе йоги. Но их внимание к своему здоровью, их гедонизм окружающих совсем не раздражали. Окружающие относились к ним с искренним уважением и живым интересом.

    В солнечном октябре тридцать восьмого года тётя Тося отдыхала в Сочи. «Ах, какое чудесное это было время»,– написано ее рукой на одном из пляжных фотографий той поры. Там была какая-то хорошая компания у них с молодыми ленинградцами.
Был там один красавчик, кажется, Боричка Богуславский. Он явно нравился Тосе … Вспоминается какая-то очень старая песня «В одном отдаленном районе семнадцатый дом – от угла, там стройная девушка Тоня согласно прописки жила… у этого дома по тропке ходил я не чувствуя ног и парень был в общем неробкий но вот объяснится не смог… И снова запели гармони и стал небосвод голубой… Прощай, Антонина Петровна, неспетая песня моя!..»

    Тося не раз встречалась, танцевала с суперзвездой советской эстрады тридцатых годов Вадимом Козиным. Познакомились они, кажется в Сочи на пляже. Козин со своими друзьями – соратниками играли в карты, пили вино. Тосе Козин говорил, что Свердловск должен ему кучу денег, да так и не отдает. В общем хвастался безбожно. Это тетины слова «хвастался безбожно». Она его ценила. И в том, что меня назвали Вадимом есть какая-то нотка от Козина. Очень нравилось тёте Тосе уже в другие времена пение Бориса Штоколова, Начинавшего свою карьеру великого баса в Свердловске. Как и ее любимая тётечка восхищавшаяся творчеством Шаляпина и всё о нем знавшая, тётя Тося «нашла» себе кумира очень органично и удачно.

   Нельзя сказать, что тётя Тося любила рассказывать о прошлом, хотя на вопросы отвечала охотно. Тогда как дядя Алеша и сам часто проявлял инициативу что-либо рассказать. Помимо он рассказывал историю из жизни своего деда. Тот в далекие стародавние времена ехал в санях через заснеженную степь домой. Ночь всюду снег и нидуши вокруг. Вдруг из вьюги и ночного малозвездного неба выросла гигантская фигура снежной женщины, которая устремилась за санями. Вид её суровый и мстительно упрямый не оставлял ндежд надежд на спасение. Путник мчался, нахлестывая лошадей. А громадная женщина сделает шаг и почти рядом. Ужас. Тогда путник осенил себя крестным знамением. И, о чудо, ужасная женщина растаяла в зимнем небе!.. Мне было восемь лет, когда в южном азовском городке Приморске-Ахтарске я услышал этот рассказ. «Дядя Алеша, а это была правда?» – допытывался я у дяди. Не знаю, – весело улыбнувшись сказал дядя Алеша, – об этом у деда я забыл спросить».
В семье Германа Борисовича Клопова и его жены Евгении Потаповны Тяжелых росли двое детей – сын Виктор и дочь Лиля (впоследствии моя и моей сестры Лены мама). Витя рос удивительно способным, талантливым мальчиком. В школе он учился только на пять, восхищая всех учителей. В восьмом кажется, классе в 1948 г. Виктор Тяжелых как лучший ученик школы и наверное даже всего города Свердловска был отправлен в Артек, сохранив незабываемые впечатления об этом на всю жизнь. А вот со здоровьем хорошим судьба его не наделила. У него была довольно сильная сутулость, то ли из-за падения (тоже в детстве) И с сердцем у Вити тоже было далеко не все в порядке. Но женскому полу лон всегда нравился. Он великолепно пел песни, романсы, так и оперные партии. Его остроумие сражало окружающих на повал. Друзья называли его Педро-весельчак. Был в сороковые-пятидесятые годы отличный спектакль с таким названием, и это прозвище не звучало сколь-нибудь двусмысленно (как в наши дни).

    Витя замечательно рисовал, писал красками, лепил и тонко ценил живопись, что и привело его на живописное отделение Свердловского художественного училища (окончил с отличием в 1954 г.), а затем на факультет теории и истории искусств (заочное отделение) Института им. И.Е. Репина Академии художеств СССР (окончил с отличием в 1960 г.). В 1962 г. в издательстве Художник РСФСР (Ленинград) была издана его монография «Н.В. Ситников – художник театра», тогда же и потом выходили и статьи его о мастерах театральной живописи. Виктор Германович Тяжелых вместе с профессором Б.В. Павловским стоял, как говорится, у истоков кафедры истории искусств и отделения искусствоведения Уральского государственного университета им. А.М. Горького, где и преподавал. Он читал лекции не только по театральной живописи, но и по искусству Египта, античности, был членом ВТО (т.е. Всероссийского театрального общества), был принят в Союз художников СССР. Потом дядя Витя женился на Людмиле Федоровне Смирнягиной, у них в 1964 г. родился сын Юра, в настоящее время отличный врач и прекрасный человек. Юрка, как и его мать – Люда, блондин с голубыми глазами, в отличие от своего кареглазого брюнета отца. Но в детстве и дядя Витя тоже был блондином, хотя и с карими глазами. Лиля же (моя будущая мама) с детства имела темные волосы и яркие черные глаза. Обоих родители без памяти любили. Жили все в двух комнатах второго этажа большого двухэтажного барака – одного из многих так называемых стандартных домов на улице Заводской. Герман Борисович был инженером – строителем, начальником ОКСа, даже главным инженером разных стройконтор, но квартиру со всеми удобствами получил уже совсем в другие времена.

    Как «буржуйский сын» Герман Борисович Клопов и на фронт был призван не в начале войны, а только в срок третьем году. (Тогда же умер в возрасте он, семидесяти лет его отец Борис Николаевич – они с Надеждой Ивановной жили здесь же) Лиля (моя мама) в неполные четыре года, провожая отца на фронт встала на табуреточку посмотрела ему в глаза и изрекла: «Папа, не ходи на войну, тебя там убьют». Вот с таким настроением дед мой Герман, обняв свою Женьку и детей отправился на фронт.

   Воевал Герман Борисович Клопов, кажется, на 1-м Ленинградском фронте, защищая Ленинград. Участвовал во многих боях, был контужен. Он был артиллеристом, командиром орудия, старшим сержантом, позднее – старшиной. Судьба его хранила. В боях за Восточную Пруссию (ныне, как известно, Калининградская область) произошел удивительный случай. Бой шел на старом кладбище и его окрестностях. Снаряды срезали деревья, пули косили все и вся. И вдруг грохнул мощный взрыв и деду Герману прямо в ладонь прилетело что-то блестящее. Очевидно взрывом разнесло старую могилу… Упавшее в руку окозалось старинным серебряным образком с «дверцами». Это дед воспринял как дар свыше, как знак того, что он вернется живым. До или после этого был эпизод: во время боя отбежал дед на минутку в сторону–живот заболел. Вернулся назад, а вокруг все убиты – снарядом накрыло. В Польше ужинали они у одного местного «фермера» и вдруг двери открываются и в дом входят какие-то здоровенные мордовороты – видимо какие-то «лесные братья». У всех оружие лежало в стороне, только у деда Германа оружие было при нем. Вот и схватил «Герочка Гальвинский» свой автоматик, да лупанул из него очередь по потолку дома: «Ложись, собачьи дети!» так и спас своих товарищей от погибели почти неминуемой. А когда ехали домой, вроде бы тоже по польской местности, им в поезд передали каравай хлеба «от чистого сердца». Разломив этот презент, офицеры и солдаты увидели его черное ядовитое нутро. Война закончилась и Герман Борисович Клопов, артиллерийский старшина, с победой вернулся домой. Вернулся с немногочисленными, но наградами. В том числе – медалью «За героическую оборону Ленинграда». Одну из наград ему в Кремле вручил сам М.И. Калинин.

   Герман Борисович имел, как говорится, свою харизму, был или мог быть отчаянно смел и благороден. Назвать его, однако, очень хорошим человеком я, даже снежностью вспоминая его, воздержусь. Он мог быть чрезмерно резок, даже агрессивен. Ненавидел тех, кто, говоря сегодняшним молодежным сленгом «откосил от фронта» и отсиделся в тылу. Именно отсиделся, а не «беззаветно трудился ради победы». Он не брал таких к себе на работу, обругивая последними словами, по сути, набиваясь на драку. Ему казалось, что таких закосивших и гнусно тем самым подставивших его друзей под немецкие пули и ножи он видит насквозь – на улице, в троллейбусе и т.д. Здесь его заносило и в антисемитизм. Однажды он увидел в трамвае сидящего молодого мужчину и не только согнал его с места (узнав, что тот не воевал), но и выгнал вон из трамвая. На фронте он пристрастился к спиртному, и жене Жене трудно приходилось с ним, терпя необоснованные сцены ревности и другие скандалы, вытаскивая его из «американок» – размножившихся в послевоенные годы по всей стране пивных. Руководителем он был хорошим, Свердловский строительный мир знал его отлично. Он занимал такие высокие должности как главный инженер по строительству Управления здравоохранения города Свердловска и начальник Управления капитального строительства города. Но не долго, очевидно из-за того, что был беспартийным. Его должности все же начальник ОКСа. Как-то рассказывал: «У нас в отделе работают Мухин, Жукова, Клопов… и Вшивцев». Любил пошутить, песни попеть за столом. Любил, как и Женя, и, конечно, Витя с Лилей всякую живность. Дома у них довольно долго жил петух, собаки жили. С детьми жили дружно, но мама вспоминает, что раз ей здорово попало. Она была совсем маленькой и залезла по ржавой пожарной лестнице на крышу. Отец увидел, мать тоже и сразу стали такие ласковые – преласковые: «Слезай, Люшенька, вниз, не торопись, мы тебя наказывать не будем, все хорошо. Только не торопись, пожалуйста». Лиля (или как ее называли дома Люшенька) слезла вниз и тут же вероломным папой была наказана.… Жили после войны очень небогато, даже бедно. Приходилось даже продавать на барахолке что-то из вещей. Дед Герман привез из Германии чуть ли не чемодан маленьких красненьких будильничков, детские книжки с цветными картинками и вишневый прекрасный двухколесный подростковый (для девочек – без рамы) велосипед. Он распродал будильнички и вот, когда очередной раз прижало, настала очередь велосипеда. Маленькая Лиличка ужасно боялась этого момента, и вот он наступал. Накануне во сне она видит этот велосипедик, сжимает его своими маленькими ручками просит: «Папочка, не продавай его, пожалуйста». Но когда проснулась, то увидела только свои чуть ли не до крови сжатые кулачки. А отец увез велосипедик на базар и продал. Очень было больно и обидно. Но понимала, что иначе не прожить. Жили после войны бедно и весело. Мама вспоминает, какая чудесная певунья была Женя – её мать, впоследствии моя бабушка. Это я и так отлично знаю. Часто приходили в гости сестры с мужьями, общались, играли в лото.

   Их самая младшая сестра Ниночка, Нина Потаповна (1919) окончила Свердловское медицинское училище, работала фельдшером, собиралась учиться в медицинском институте, но началась война. Её тут же призвали. Она (замечательная красавица, как и все женщины в нашем роду по маминой линии) улыбнулась: «Ну что, или грудь в крестах, или голова в кустах». Назначили ее на должность военного врача – начальником кабинета челюстно-лицевой хирургии полевого госпиталя. Бросили её в самое пекло. Многих наших солдат и офицеров спасла она от верной смерти. В 1943 году под Ростовом-на-Дону. Госпиталь, где лечила раненых Нина Тяжелых, подвергся массированной бомбежке немцев. Нина Потаповна была тяжело ранена, до ближайшего м+едсанбата ее не довезли.… На ростовском хуторе Малая Балабинка есть маленькая братская могила, в которой похоронены Нина Потаповна Тяжелых и ее подруга врач Надежда Чинарова. Помню, что в шестидесятые годы Евгения Потаповна – моя баба Женя, не раз бывала на могиле младшей сестры, познакомилась и долгие годы переписывалась с отцом Нади товарищем Чинаровым, крупным руководителем в госпитале УССР. Перед войной Нина Тяжелых вышла замуж за молодого врача, выпускника Свердловского мединститута Александра Пластова. Он тоже ушел на фронт, воевал в Белоруссии, был главным врачом партизанской группы «Алексей». «Спас тысячи жизней», – так писали о нем в газетах. Хорошо был знаком с Дмитрием Медведьевым, Героем Советского Союза, партизанским командиром и писателем (автором книги «Это было под Ровно» и пьесы «Сильные духом» о Николае Кузнецове), с Кириллом Орловским, Героем Советского Союза и Героем Социалистического Труда они и вовсе были друзьями. Полагаю, что и с Николаем Кузнецовым Пластов тоже был знаком. Александр Пластов примерно тогда же, как и его жена, погиб – вместе со своими товарищами был охвачен немцами и расстрелян. Об этом написал журналист Ванбрат, который вместе с Орловым разыскивал семью Пластова. Помню о враче Пластове в 1976 г. вышел обширный материал и в газете «Уральский рабочий». Некоторые факты в этой в целом хорошей статье были искажены, умышленно или случайно перепутаны. В общем, в истории партизанского движения Белоруссии имя военного врача Александра Пластова занимает достойное место. О Нине Потаповне Тяжелых я тоже читал в какой-то из свердловских газет в 1976 году статью. Так что свой вклад во всенародную победу внесли и наши родные.

   Во время войны маленький Витя Тяжелых работал на ВИЗе (Верх-Исетский металлургический завод) на станке и ему под ноги подставляли ящик. Про это время Лиля, его сестра и в дальнейшем моя мама, вспоминает: « Во время войны детей в Свердловске и вообще на Урале кормили довольно плохо. Но все равно, помню, что мы в садике ползали под столом, подбирая обломки и даже крошки хлеба». В садике Лиле очень понравился мальчик, которого звали Валерой Митусовым. Его мама была портнихой, и он приносил Лиличке разные красивые лоскутки. Валентина мама была высокая, лицо все испещрено (как у Ющенко) оспой. Перед этим Лиличка была в яслях в районе Дворца Металлургов, точнее, где несколько лет назад произошел курьез – трамвай на повороте врезался в угол старенького деревянного дома. Садики, куда Лиля ходила, были в районе улицы Татищева, где Кировский магазин, а перед войной её садик был, где сейчас суд Верх-Исетского района - остановка Токарей (там у нее саночки украли). Еще один мальчик из садика, с которым Лиля дружила, Вадик Битковский. Потом Лиля дружила с девочками Магой Ашмариной и Любой Девятериковой. Виктор с Володей Мильчаковыми и Колей Богаткиным. На визовском пруду Лиля помнит с детства запах речного дна, в пруду полоскали белье. Витя имел фамилию как у матери – Евгении Потаповны Тяжелых, а Лиля носила фамилию отца – Германа Борисовича Клопова. Жили в доме 27 корпус 5 на улице Заводской, где сейчас магазин «Умелец» и корпуса поликлиники. Жили по соседству с сестрой Германа Борисовича тетей Лизой (Елизаветой Борисовной, но мужу Прядильщиковой), её мужем дядей Васей и их детьми – Аней и сыном Шуркой. Очень способным мальчиком был Шурка, отлично играл на аккордеоне, на пианино, сам собирал радиоприёмники, впоследствии поразил всех, когда сам собрал телевизор. Был красив ходил в шикарном по тем временам коричневом кожаном пальто. Примерно в пятьдесят седьмом году он был призван в армию, служил на границе и здесь опять же отличился – задержал нарушителя границы, был отмечен командованием, родителям пришло благодарственное письмо. Но потом случилась беда – то ли на Шуру написали другие нарушители, то ли от какого-то перенапряжения этот красивый и талантливый парень был привезен домой с психическим заболеванием, и всю свою жизнь провел в психиатрических лечебницах, в основном – на Агафуровских дачах. Жизнь Александра (1938–2002) должна была состояться по-другому, но произошло, как произошло. У сестры Шуры – Ани (по мужу Шайдурова в юности ее звали Антюшка) двое сыновей (младший Петя, старший, кажется, Коля, как муж), наверно и внуки (они жили в районе напротив кинотеатра «Искра», проспект Ленина 64, потом в 1990-е годы переехали), но мы давно не виделись.

    Главным врачом психлечебницы «Агафуровские дачи» был Важенников – муж сестры деда Германа Маргариты Борисовны. Интересная женщина, прекрасно вышивала гладью по шелку. Их дочь Наташа – горный инженер, окончила в свое время вместе с мужем (геолог, потом он погиб в Ивделе) Свердловский горный институт. У Наташи двое сыновей (одного из них зовут Мишей). Очень хорошая, поистине интеллигентная семья. В нашей ближней родне я насчитал пятерых представителей медицины, трех горняков, семь человек, связанных с культурой и искусством… .

Родные по отцовской линии

   По отцовской линии предки мои родом из Поволжья, из Саратовской губернии. Мой прадед по отцу Михаил Егоров родился, видимо в шестидесятые годы девятнадцатого века был крестьянином среднего достатка. А дед – Егоров Егор Михайлович, родился в 1887 году имел сестру Анну и брата Ивана. Брат, младший, воевал в первую мировую, как когда-то говорили в империалистическую, попал в немецкий плен. Три раза бежал и три раза его ловили, убежал только на четвертый раз. А пока брат был в плену, Егор Михайлович материально поддерживал его жену и детей. Об этом мне рассказал в письме сын сестры Леонид Яковлевич Аринушкин. Дед, Егор Михайлович, был человеком приветливым, с хорошим характером. Внешне он был худощав, среднего роста, с голубыми глазами, удлиненным носом, темно-русыми волосами. Он хорошо пел, рисовал. Работал плотником, бригадиром, был мастером на все руки. Прекрасно шил, вышивал, вязал варежки и, добродушно гордясь своим искусством, говорил, что женщин к этому допускать нельзя. «Дядю Егора» любили дети, очень уважали взрослые, он был своего рода философом, популярным человеком, обладал ясным и острым умом, к нему люди шли за советом и помощью. Его жена, мать моего отца, Дарья Герасимовна, до замужества – Гришина родилась она в 1893 г. имела весьма типичную русскую внешность – голубые глаза, довольно светлые волнистые волосы, несколько более округлое, чем у мужа, лицо. Где-то мне говорили, что у нее в роду были казаки, хотя эта информация нигде подтверждена не была. Кум Семен, кума Наталья, кум Герасим, кума Дарья… Отец рассказывал мне, что когда-то в детстве они с Егоров Михайловичем подобрали в лесу раненую лисицу и выхаживали ее дома. По-моему, в этом папином рассказе немного фигурировал и его дед Михаил, тогда получается, что в тридцать первом – тридцать втором году, и он еще был жив, впрочем, в точности этого своего воспоминания я совсем не уверен.
    Когда в тридцать третьем году в Поволжье разразился голод, то Егор Михайлович после долгих связанных с этим мучений принял вместе с Дарьей Герасимовной решение перебраться в другие края. Так семья оказалась в Подмосковье, в поселке «Коммунарка». Очень красивая природа, птицефабрика, совхоз, Москва рядом. Конечно, скучали по родным местам, ну что поделаешь.


    Раньше, году двадцать втором, в семье уже случилась беда. Тогда в Поволжье тоже свирепствовал голод. Егор Михайлович уехал на заработки и, вернувшись, привез мешок сухарей. Дочка Таня, девочка– подросток, ей было, наверно, лет двенадцать нашла эти сухари на чердаке и вдоволь их поела. Детский отвыкший от еды организм такого перепада не выдержал, девочка умерла. Поэтому при новом голоде родители очень опасались за судьбу Маруси, Поли и Володи. Жизнь пошла на лад, у Егора Михайловича была хорошая работа, Дарья Герасимовна стала работать в лесничестве, делая прививки деревьям. Но через год в тридцать четвертом от воспаления легких умер Егор Михайлович. Они с сынишкой Володькой, моим будущим папой, отправились в баню на другой конец поселка. Возвращались, на пути был ручей, проталина, Егор Михайлович взял сына на руки и они стали перебираться через ручей, но было скользко и они упали в воду. Оба мокрые, холодно, ветер продувал их насквозь. Заболели воспалением легких, все думали, что Вова не выживет, а не выжил Егор Михайлович. Дарья Герасимовна стала одна растить дочек и сына. Жили бедно, Володя даже не всегда ходил в школу, так как не было обуви. Под новый год ставили елку, но нелегально, так как на рубеже двадцатых-тридцатых годов новогодние елки были осуждены как «пережиток язычества», а Маруся уже была пионеркой. Только во второй пол

овине тридцатых годов благодаря секретарю, ЦК партии Павлу Постышеву елки были возвращены. В немилость как символ обывательства, мещанства на какое-то время попала и герань, приятный цветок с хорошим запахом, папа с детских лет имел к нему какое-то светлое отношение.


    Полина Егоровна, младшая из сестер, работала на птицефабрике «Коммунарка». Она была замужем за офицером пожарной службы Хорьковым. В пятьдесят втором году у них родился сын Слава, потом они с мужем разошлись. Помню Cлавку в возрасте лет тринадцати – худенького, уверенного в себе, узколицего, кареглазого, в бежевом свитерке. Немного какого-то неблагополучного. Потом он уехал в Москву, завел семью…Тетя Поля была, кажется, с двадцать пятого года. Это, по-моему, человек абсолютной, святой доброты, доброжелательности. В «Коммунарке» они жили в двухэтажном отштукатуренном бежего-розовом доме. Перед домом был огород, и мы с тетей Полей дергали там морковку. Мама моя, ей не исполнилось еще и двадцать пять, сама настоящая красавица считала очень красивой и тетю Полину. Когда мы ехали в Москву, она говорила: «Вот увидишь тетю Полю, какая она добрая и красивая. Кому-то рассказывала, какие у Полины замечательные каштановые косы. Наверное, лет за семь до того так оно и было. Но на вокзале в солнечный день нас встретила уже не очень молодая , лет сорока, невысокая со светло-карими глазами, остроносенькая, подвижная и приветливая женщина. Очень хорошая внешность, а человек золотой. Просто я до этого с маминой подачи совсем по-другому ее представлял. Она нас на вокзале обняла, расцеловала. Помню ее темно-синий похожий на мужской с заостренными кверху лацканами пиджак. У нас есть энциклопедия сталинских времен с фотоиллюстрациями и там встречаются женщины в подобного рода пиджаках. Общаться с тетей Полей было весело, интересно. Папа называл ее птичницей-отличницей. Она и правда была, что называлось, безусловным передовиком производства, имела правительственные награды за высокие производственные достижения. Я показывал ей свои детские рисунки. Она недовольно и при этом по-доброму морщилась: «Опять ты рисуешь каких-то котов да собак в сапогах и с пистолетами!». А я ей рассказывал какие-то сказки и истории из своей детсадовской жизни.

   Другая сестра отца Мария Егоровна Егорова, затем по мужу – Шасталова, с двадцать третьего видимо, года рождения внешне (в отличие от Володи и Полины) была похожа на мать. Тоже очень приветливая, добрая. Она работала ветеринаром, была очень уважаема, любима людьми и животными. Муж ее Шасталов Василий Прокофьевич, участник Отечественной войны, невысокого роста, кареглазый, шустрый, хохол. Работал шофером. Доводилось ему привозить какие-то материалы для правительственных дач, как-то близко видеть Хрущева. У тети Марии и дяди Васи был дом с садом и подсобным хозяйством, потом получили квартиру в пятиэтажке и от хозяйства пришлось отказаться. У них было двое дочерей Таня, голубоглазая, каштанововолосая, улыбчивая девушка и Валя – кареглазая, кудрявая, удивительно веселая хорошая. Жили они в поселке Крёкшино Наро-Фоминского района, неподалеку от Москвы. Таня стала фармацевтом, вышла замуж за красивого парня Володю Тюльпанова, работавшего машинистом московского метро. Этому Володе известнейшая исполнительница русских песен, народная артистка СССР, Герой Соцтруда Мария Мордасова приходилась теткой. Таня и Володя жили с двумя сыновьями в городе Апрелевка, когда-то известном на всю страну заводом по выпуску грампластинок. Валя работала в Крекшино, работала там же, но к несчастью, жизнь ее оборвалась в возрасте лет двадцати семи, видно вследствие перенесенного в детстве менингита в девятьсот восемьдесят третьем году. До этого умерла ее мать – тетя Мария и еще ранее тетя Полина, светлая им память. В начале девяностых не стало и дяди Васи. Он любил поговорить, пообщаться, знал толк в еде, работе, политических вопросах. Тетя Мария и тетя Полина всю жизнь сердечно дружили, любили и брата, моего отца, радовались его успехам. Радушие и теплота, исходившие от этих людей, и сейчас пробуждают чувства нежности и благодарности.


    Мой отец Егоров Владимир Егорович был младшим в семье Егора Михайловича и Дарьи Герасимовны, он родился 24 апреля 1927 года. Ему было шесть лет, когда семья уехала из родного Саратовского села Гривки и поселилась в подмосковной Коммуналке. В школе Володя учился хорошо. Первой его учительницей была Лилия Семеновна Адамова, а в дальнейшем любимым учителем стал Виктор Николаевич Кесарев. И уже во взрослые, зрелые годы В.Е. Егоров, приезжая в Москву, встречался с Виктором Николаевичем, переписывался с ним и отзывался с большой любовью. Еще, будучи школьником, он впервые с матерью и сестрами посетил Третьяковку и Музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, запомнилась картина В. Маяковского «Дети бегут от грозы», полотна В. Васнецова. Потом были встречи со скульптурой. «Неизгладимые впечатление оказала на меня скульптура в камне, работы М.М. Антакольского, В.А. Беклемишева, С.М. Волнухина», – вспоминал В.Е. Егоров – Скульптура манила меня, но и в тоже время пугала своей неизвестностью. Занимаясь рисунком, живописью, Владимир Егоров, однако, все сильнее начинал чувствовать свое призвание скульптора.
   В 1946 г. поступил на скульптурное отделение Московского художественно-промышленного училища имени М.И. Калинина. Куратором его был сам «всесоюзный староста», который, несмотря на свою занятость, находил время для посещения училища и бесед со студентами.
   Учился В.Е. Егоров у известного скульптора Г.Д. Алексеева и его коллеги – М.А. Шмакова. Живопись преподавал народный художник, академик, бывший передвижник В.Н. Бакшеев. Все они есть в Большой Советской Энциклопедии. Иван Константинович Стулов, большой знаток камня, преподавал в классе резьбы по дереву, камню. Рисунок вел Борис Николаевич Ланге. Вместе с В.Е. Егоровым учились московские скульпторы Михаил Пушкин – потомок Александра Сергеевича, Юрий Тур – не только отличный скульптор, но и прекрасный альпинист, Сергей Дозоров, в 70–80-е гг. возглавивший это учебное заведение, заслуженный деятель искусств. В сорок шестом году от воспаления легких умела мать Владимира, помогали уже работавшие сестры, особенно Мария. Владимир подрабатывал в мастерской выдающегося русского советского скульптора М.Г. Манизера, получал двадцать рублей в день. Практику проходили в городе Кургане. Многие годы спустя, в 1967 году на главной площади Кургана был с воинским парадом при огромном стечении людей открыт памятник В.И. Ленину, о чем писали и центральные газеты. Автором памятника стал скульптор В.Е. Егоров. Дипломной работой Егорова по окончании учебы в 1951 г. был мраморный барельеф Ф.Э.Дзержинского. Во время работы юный скульптор встречался и общался с прославленным ваятелем, народным художником, академиком С.Д. Меркуровым.

 


   Многие выпускники разъехались в пятьдесят первом году кто куда. Для В.Егорова, одного из лучших студентов выпуска остаться в столице проблемы не составляло. Однако ему хотелось чего-то другого, неизведанного. Начитавшись самоцветных сказов П.П. Бажова, он твердо решил ехать на Урал. Так Владимир Егоров оказался в уральской столице г. Свердловске. Первой работой в нашем городе стало Геральдическое панно с Гербом РСФСР и окаймляющих его знамена на фасаде здания Свердловского горсовета, ныне – администрации г. Екатеринбурга. При установке рельефа Владимир Егорович купил бутылку дорогого коньяка и вмонтировал коньяк под рельеф «для потомков». Традиции скульпторов Егоров чтил, получая в этом удовольствие.

   Выставочная деятельность Владимира Егорова началась в 1952 году, когда на Свердловской областной выставке он представил композицию «Брат – герой» как отклик на тему войны в Корее. Здесь был изображен молодой воин – кореец с автоматом, которому сестра подносит цветы. Затем последовали другие свердловские и московские, зональные всероссийские, всесоюзные и международные выставки. Так большие и малые выставки страны обошла ставшая в дальнейшем хрестоматийной мраморная скульптура В.Е. Егорова «Уральский камнерез Г.Д. Зверев». Портрет камнереза с большим успехом экспонировался и на международной художественной выставке в Варшаве 1955 года. Скульптуру пожелал приобрести в ту пору Русский музей, но автор, очарованный Уралом, пожелал, чтобы она вышла в экспозицию Свердловской картинной галереи. Теме старых уральских мастеров посвятил Егоров и другую свою портретную скульптуру «Умелец Н. Татауров», созданную в 1957 году, также с успехом экспонировавшуюся на всероссийской, всесоюзной и других выставках, приобретенную Нижне-Тагильским музеем изобразительных искусств. На выставке молодых художников VI Международного фестиваля молодежи и студентов в Москве была показана изящно вылепленный В. Егоровым «Портрет девушки». В работе был запечатлен образ юной свердловчанки Лилии. Они познакомились с Владимиром, когда он в 1956 году был уже членом Союза художников СССР, а она недолгое время работала в Свердловских творческо-производственных мастерских Художественного фонда. Немного позже они поженились, потом родился я и моя сестра Лена. Мама с открытием в Уральском государственном университете им А.М. Горького отделения искусствоведения поступила на него, работала экскурсоводом Свердловской картинной галереи, была сотрудником Дома моделей. По окончании университета работала там методистом, заместителем ответственного секретаря приемной комиссии. Ненадолго в 80-е гг. она переходила на работу в свердловский архитектурный институт (ныне архитектурная академия), но затем снова вернулась в УрГУ на ту же работу. Маму всегда считали прекрасным специалистом, красивой женщиной и отличным человеком. Родители объездили многие страны, в том числе страны Африки, Италию, Грецию, Голландию, Финляндию, кубу, США, и т.д. Правда в свою первую поездку – во Францию отец ездил один. Результатом его поездок стали серия графических рисунков «По странам Африки», скульптура «Гвинейская девушка», а также созданный с натуры «Портрет Блас Рока» – видного политика и публициста, председателя Национальной Ассамблеи (парламента) Кубы, от встреч с которым остались самые теплые, дружеские воспоминания.    Егорову доводилось в ранние годы встречаться с легендарным кубинским революционером Эрнесте Че Гевара, аббатом Х. Джонсоном, Фельдмаршалом Б. Монтгомери, Василием Сталиным, Климентом Ворошиловым, испанской героиней Долорес Ибаррури и другими деятелями, повлиявшими на облик мира в XX веке. Владимир Егорович Егоров явился автором установленных в Свердловске (ныне Екатеринбург) памятников И.М. Малышеву, изобретателю радио А.С. Попову, герою-разведчику Николаю Кузнецову, мемориальных досок П.П. Бажову, декабристам, бюста Белинского на фасаде «Белинки», панно-барельефов «Уралмаш: история и современность» в интерьере метрополитена. Его работы хранятся в Екатеринбурге и Кургане, Москве и Подмосковье, В Тюменской области, Приамурье, Якутии, Казахстане… В.Е. Егоров был заслуженным работником культуры РСФСР, народным скульптором Урала, членом Международной студии скульптуры и рисунка и заместителем старосты этой студии, кавалером ордена «Знак Почета», членом правления Свердловской областной организации Союза художников России. Он был удивительно интересным, талантливым, скромным и интеллигентным человеком. И после того, как в 1990 г. сердечный приступ оборвал его жизнь, скульптора Егорова помнят и ценят многие люди, как в Екатеринбурге, так и далеко за его пределами. О скульпторе В.Е. Егорове можно прочитать в Уральской исторической энциклопедии, Энциклопедии Екатеринбурга, «Очерках истории Свердловска», книгах Б.В. Павловского «Художники Свердловска», «В мире прекрасного», журналах «Художник», «Уральский следопыт», «Город 343» и многих других изданиях. В 1993 году я, Егоров Вадим Владимирович, философии и культуролог, Ситников Кирилл Николаевич, художник, Кондрашин Всеволод Борисович, архитектор и художник создали как неформальное общественное объединение Ассоциацию «Кристалл» по сохранению памяти и творческого наследия наших отцов – скульптора В.Е. Егорова, живописца Б.В. Кондрашина и театрального художника Н.В. Ситникова, а также других художников Свердловска – Екатеринбурга. Моя сестра Лена Егорова – художник – оформитель, брат Кирилла и сын Николая Васильевича – Данил Ситников – тоже художник. С искусством связаны и другие дети художника Н.В. Ситникова. Творчество наших отцов, память о них, надеюсь, далеко не чуждо и нашим дочкам Соне Кондрашиной и Лизе Егоровой в настоящее время – студенткам и школьнице Марине Колениченко – Ситниковой. И сейчас, будучи профессором, доктором наук, заведующим кафедрой философии Уральского государственного экономического университета (УрГЭУ) автором нескольких монографий, а затем не менее люблю , когда меня называют сыном скульптора В.Е. Егорова. Как люблю я говорить и слушать о моих предках, родственниках, внесших ту или иную лепту в жизнь Екатеринбурга Свердловска, Урала, России.

   Отец хорошо помнил свое детство. В клубе поселка Коммунарка они с мальчишками пробирались без билета и смотрели такие фильмы как «Веселые ребята», «Чапаев», «Семеро смелых» с обратной стороны экрана. В довоенное время его называли «Володькой – художником» – он рисовал портреты своих товарищей, модели изготавливаемого ребятами «оружия», оформлял пожарный уголок. Когда началась война всех собрали в сельсовете. «Напали на нас с трех сторон – Гитлер, немец и германец!» – говорил один из выступавших на этом собрании. Володя и его друг Сашка – Колчак в это время имели великолепные «поджиги», рогатки с красной резиной и были готовы встретить врага. Но все оказалось не так оптимистично. Вскоре в Апрелевке уже были немцы, и население отправили в эвакуацию. Володя помнит, как шли они, эвакуированные, пешком, ночевали, где придется. В одной деревне вечером постучались в один дом и попросились на ночлег. Хозяева довольно резко отказали. Ночью был налет немецких бомбардировщиков. Дом, куда их на ночлег не пустили, на утро оказался разбомблен. Семья Егоровых, хотя уже без Егора Михайловича снова оказалась в Поволжье, в эвакуации. Правда, уже где-то под Энгельсом. Поселили в двухэтажных домах полубарачного типа, но хорошо сделанных и чистых. В них до этого жили поволжские немцы, но в войну их выслали. Среди новых жильцов – соседей Егоровых – Володя запомнил украинца. Они своими удивительно мелодичными голосами по вечерам пели украинские песни. И Владимир Егорович эти песни полюбил. Причем не только именно народные, но и более современные. В пятидесятые – семидесятые годы ему нравились песни «Рушник» Майбороды, «Черемшина».


   После Сталинградской битвы они вновь вернулись в Подмосковье. И Володя работал пастухом в совхозе, объезжал лошадей. На Кубе у одного креола попросил разрешения проехаться на мустанге. Мустанг оказался совершенно бешенным, но Владимир Егорович оказался молодцом и промчался на этом ошалелом брыкающемся существе красиво! Вестибулярный аппарат его организма работал отлично. Не раз наши и зарубежные теплоходы швыряло на морских и океанских волнах и наши знаменитые и незнаменитые пассажиры, изнемогавшие от морской болезни, еле доползали до каюты, а Егоров был свеж и совершенно здоров. В Финляндии он выиграл спор с каким-то местным любителем жаркой бани, что будет находиться в бане дольше – финн в какой-то момент не утерпел – выбежал и плюхнулся в прохладную воду бассейна, а Владимир Егорович стал тогда героем дня как у русских, так и финнов. Он был очень силен рука как у пианиста с удлиненными тонкими пальцами привыкла к постоянной нагрузке. Он гнул толстенную стальную проволоку под каркас, накидывал глину, врубался в мрамор и гранит. Но еще более чем сила была замечательна его выносливость. Он нередко физически уставал, но при этом продолжал быть активен в работе, тогда как девяносто процентов обычных людей уже были не рукой, ни ногой пошевелить не могли. В детстве хорошо играл в футбол (впрочем, в детстве все мальчишки в него играли).     Играли с ребятами в футбол во вторых Горках, там часто играли и когда-то тоже юный сын Сталина – Василий и сыновья Микояна, дети других членов правительства. Вася (он был старше на восемь лет) поставил Володю на ворота, но когда тот пропустил гол – страшно разозлился. Вратарь получил пинка под зад, от чего стал не менее зол и отбежал немного в сторону, заорал: «У-у, рыжий!». В общем, репутацию свою как сумел – отстоял. О годах юности отец рассказывал меньше. Помню, что в студенческую пору они разыграли (а может и не раз) прохожих на улице Горького, встав как вкопанные, и уставившись как бы на крышу ближайшего дома. Собралась толпа любопытных прохожих, а шутники улизнули. У него была девушка, жившая в одном из старых особнячков на Арбате. Затем она, кажется, после МВТУ имени Баумана (бауманки) работа в КБ у Туполева. Есть фотографии отца в окружении девушек, часть из которых мама довольно немилосердно подкорректировала ножницами. До окончания учебы отец не курил, но, завершая дипломную работу, он чуть сильнее нужного ударил по мрамору и камень треснул. Закурил, с горя… и потом почти не бросал. В ту пору он носил военный китель, купленный на московской толкучке и стальное пенсне. На защиту диплома дали дополнительное время, защита прошла очень успешно.

 

  На Урал Владимир приехал сначала не в Свердловск, а поселок «Мраморское», ожидая встретить там залежи мрамора равного каррарскому. В «Избранном» писателя Старикова есть русская «»Рябиновая ветка», где в образе главного героя угадываются черты молодого художника Владимира Егорова. Надо сказать, что, даже переехав в Свердловск, отец все же год или больше приезжал в Мраморское в качестве консультанта группы художников народных промыслов. В общем, деятельность В.Е. Егорова была весьма многогранна, но всегда она была связана с его любимым делом – изобразительным искусством.